Журнал «Артпатруль»

Журнал «Артпатруль»

- Что изменилось в вашей жизни после выхода книг и признания их бестселлерами?
- «Бестселлерами» мои книги называют только журналисты, да и то «для красного словца». Бестселлер – коммерческое понятие. Тиражи моих книг никакие не бестселлеровские. У Акунина – 300 тысяч; это бестселлер. У меня – 30000; это не бестселлер. Хотя, конечно, значительно больше традиционного тиража в 3000 экземпляров. Впечатление моей «бестселлеровости» возникает из-за некоторого шума вокруг моих книг в прессе. Но шум этот не от того, что я создал бестселлер, а от того, что мои книги многих раздражают. А в моей жизни изменилось только то, что писательство стало профессией. То есть, я наконец-то послал обычную работу куда подальше.
- В ваших романах место действия более чем важно, фактически – это один из главный героев. С чем связано такое важное место края?
- Объяснений очень много. Попробую по порядку. Первое. Мне нравится история и природа Пермского края, и я хотел бы их популяризировать. Второе. Мне не нравится пренебрежение к истории и природе Пермского края, и я хотел бы изменить такое отношение. Третье. Общеизвестная формула: писать надо либо о том, что ты хорошо знаешь, либо о том, чего не знает никто. Я хорошо знаю те места, которые описываю (даже если кто-то придерживается иной точки зрения). Четвёртое. Я считаю, что региональный менталитет формируется не только под влиянием культуры, истории, этники, но и под влиянием ландшафта. Пятое. Я использую реальную природу как форму структурирования произведения. Например, «Золото бунта» написано не по одним лишь драматургическим канонам Аристотеля, а по этим канонам, размещённым на географической карте окрестностей реки Чусовой. И эстетика произведения соответствует эстетике местности, где разворачивается действие. Шестое. Мне кажется, что сейчас художественное произведение, чтобы выжить в общественном сознании, должно быть «обставлено» кучей всяких прибамбасов. Пиаром, экранизацией, компьютерными игрушками, особым стилем и т.д. Пример – «Гарри Поттер», который, останься он одной только книгой, сдох бы через год-два. Использование географии – это мой способ «введения романа в быт». Возможность почитать путеводитель или (самое лучшее) отправиться в путешествие по местам действия (как в Париже водят экскурсии по «Коду да Винчи», в Москве – по «Мастеру и Маргарите», а в Петербурге – по местам героев Достоевского) – это просто великолепно. Путешествуя, человек обретает собственные живые впечатления, тем самым книга становится для него не просто неким количеством усвоенной информации, а частью собственного жизненного опыта. И она останется с человеком до тех пор, пока человека не срубит склероз.
- Как складываются ваши отношения с кино? Как идет работа над экранизацией «Золота бунта»?
- Отношения с кино складываются хорошо. Экранизироваться будет не только «Золото бунта», но и «Географ», и «Сердце пармы». Причем очень солидными режиссерами на весьма солидных студиях. Об этом я рассказывал уже многократно, хотя рассказывать-то должны режиссеры или менеджеры. Впрочем, сейчас я практически перестал интересоваться судьбой этих проектов. Кино – слишком долгая вещь, работа на 3-4-5 лет. Моя жизнь сейчас куда более динамична, нежели громоздкий механизм кинопроизводства. Сейчас мне уже некогда млеть от счастья, что студии купили права на экранизации. Сейчас я занимаюсь другими, тоже кинематографическими проектами, но говорить о них я бы не хотел.
- Насколько сильно изменится текст книги для экранизации?
- Текст книг не изменится нисколько, а вот сценарии будут весьма отличаться от произведений. Что ж, ничего страшного. Это законы жанра. В кино творец – режиссер, а не тот, кто автор литературной основы. Конечно, мне жалко, что моё станет не совсем моим, и я опасаюсь, что моё может стать совсем не моим, но это – неизбежные риски. Во всяком случае, пока.
- В Интернете можно найти ваши сетования по поводу того, что в Перми отношение к вашему творчеству более прохладное, чем в столице, что, конечно, странно: благодаря вашим книгам интерес российского читателя к Пермскому краю значительно вырос. Изменилось ли что-то с тех пор?
- По-моему, я не сетовал на прохладность отношения. Прохладность отношения подразумевает наличие этого отношения. А я сетовал на отсутствие интереса к себе. Да и что значит – «сетовал в Интернете»? Плакался в «ЖЖ», что ли? Я говорил об этом в многочисленных интервью для газет и журналов, а не пулял блогами в «мировую паутину» – «в белый свет, как в копеечку». Мне было обидно, что земляки меня не замечают. Точнее, у меня было время качественно и с наслаждением обижаться на такое равнодушие. А теперь времени нет. Я занят. Следовательно, я ни на что не обижаюсь и всем доволен. Изменилось что-нибудь или нет – я уже не в курсе. Пока что мне нет до этого дела.
- Что, по вашему мнению, есть высшее Провидение, существует ли оно, влияет ли на судьбы истории и людей?
- В общем-то, вы спрашиваете меня, есть ли бог. Вообще-то на этом вопросе даже Кант споткнулся – куда уж мне? Я думаю, что есть определенные архетипы поведения (следовательно, судьбы) и для индивидуального человека, и для наций. Чем меньше мы думаем об этом, тем больше нам кажется, что над нами довлеет рок. Не хочется превращаться в Дейла Карнеги, который не изменял архетипы, а подавлял один архетип другим. Поэтому я не стану говорить, что всё в наших руках. Но привязать ко лбу подушку мы все-таки можем, если будем знать, что все равно наступим на грабли. А с подстеленной соломкой гнёт «Провидения» кажется уже не таким тяжелым. Правда, обычно не хочется и не умеется думать про то, на каком месте мы вероятнее всего упадем.
- Сейчас модно говорить о великом духовном будущем России. Есть ли у нас шанс жить хотя бы на приличном уровне, без нищеты подавляющей части населения (если брать не наш регион, а страну в целом)?
- Такой шанс есть. Только мы его не используем. Можно назвать множество причин и множество вариантов пренебрежения собственным благополучием, но тогда из интервью получится солидная социо-психологическая статья. Упрощая ситуацию, я сказал бы так… Мы (и нация, и государство, и каждый человек в отдельности) всегда будем в арьергарде в тех вещах, где мы не первые. То есть, где правила придуманы до нас и придуманы теми, кто по этим правилам и оказывается в лидерах. Например. Если мы хотим справедливого общественного устройства, то в первую очередь надо для самих себя сформулировать, каковы понятия «справедливость» и «общество» для нас, для России, а не переписывать, высунув язык, статьи из Британской энциклопедии или «Нью-Йорк Таймс». Надо быть адекватными самим себе. Если мы хотим экономического процветания, так надо изучать экономику, а не приглашать кризис-менеджеров из-за бугра. Если мы хотим личного благосостояния, то надо сначала разобраться в себе (в своих способностях) и в устройстве окружающего мира, чтобы знать, куда в мире себя можно пришпандорить. То есть, говоря цинично, сделать из себя продукт, который окажется востребован и поэтому дорогостоящ. Самое дорогостоящее – это уникальность. А уникальность формируется лишь тогда, когда ты досконально знаешь, что есть, а чего еще нету в этом мире, и адекватно создаешь из себя это отсутствующее. Секрет успеха – в востребованности, а не в амбициях или в законных правах. Ну, а категорию востребованности каждый выбирает для себя. Можно пойти на «Фабрику звезд» со всеми вытекающими необходимостями. Можно записаться в партию. Можно сесть за диссертацию. Опять подчеркну, что я, конечно, упрощаю ситуацию. Но мысль, я думаю, понятна.
- Какой совет вы могли бы дать молодому поколению? На какие идеи им равняться политические, экономические, этические?
- Подобные вопросы мне всегда не нравятся. Во-первых, я не гуру. А во-вторых… Если тебе задают такой вопрос – следовательно, ты в жизни чего-то достиг. Отвечая на этот вопрос, всегда произносишь какие-то пафосные вещи. И получается, что ты достиг своих высот именно благодаря этим пафосным вещам. Например: я посоветую молодому поколению (кстати, а я что – уже старое, да? На свалку пора?): всегда боритесь за правду! И слушатель начнет подозревать, что «этот-то всегда за правду боролся, поэтому и прославился (заработал, победил, достиг и т.п.)». А нет. Не всегда «боролся за правду». И всегда и во всем – «не всегда». Абсолюта не бывает. К тому же в ответе на этот вопрос вряд ли уже кому удастся сказать что-либо эксклюзивное. Все советы давно дадены, причем людьми, которые поумнее, познаменитее и поталантливее меня. Короче говоря, без брюзжания, я могу лишь назвать критерий, по которому сам стараюсь выбирать «идеи – политические, экономические, этические». И критерий прост. Если при воплощении любой - какой угодно - идеи в жизнь умаление собственного достоинства оказывается выгодно, значит идея – дрянь.

Алёна Тарасова
Журнал «Артпатруль» (г.Пермь), июнь 2006 г.